— Я очень стар, — устало заметил О’Брайен.

— Ты самый старый из всех живущих, — охотно согласился Старейшина.

О’Брайен с трудом улыбнулся. У туземцев слово «старый» было синонимом «мудрый». Так что Старейшина только что сделал ему самый драгоценный комплимент, но О’Брайен не чувствовал ничего, кроме горечи и усталости.

— Я старик, — произнес он. — И я умираю.

Старейшина быстро повернулся к нему и поглядел с печалью.

— Никто не живет вечно, мой друг, — продолжал О’Брайен. — И ты, и я — мы оба — и без того уже слишком долго обманываем огонь смерти.

— Огонь смерти никогда не испытывает нехватки в топливе. И пусть те, кому удалось его обмануть, продолжают свое дело. Ты ведь говорил, что оно у тебя есть?

— Да, у нас есть дело. Оно касается твоего народа. И моего, разумеется.

Старейшина задумчиво кивнул:

— Мы всегда внимательно слушаем, когда с нами говорит Лэнгри.

О’Брайен встал и сделал несколько шагов в сторону моря. Он долго вглядывался вдаль.

— Как ты знаешь, я прибыл сюда издалека и остался потому, что воздушный корабль, доставивший меня сюда, больше летать не мог. Я попал на вашу планету случайно, так как заблудился в небесах, а у корабля была неизлечимая болезнь.

— Помню.

— Придут и другие, — продолжал О’Брайен. — И их будет куда больше. Среди них найдутся и хорошие, и плохие люди, но все они будут обладать страшным оружием.

— И это помню. Я ведь был тут, когда ты сразил мафа.

— Страшное оружие, — продолжал О’Брайен. — Перед ним наш народ беззащитен. Люди с неба захватят эту землю в ту же минуту, как она им понадобится. Они заберут холмы, и леса, и пляжи, и даже самое море — Мать, дарующую нам жизнь.